Стихи По эту сторону Медитации Каково тут жить? — предположим, так спросит некто

Каково тут жить? — предположим, так спросит некто

* * *

Каково тут жить? — предположим, так спросит некто.
Как в ореховой скорлупе набухающему ядру, — ответим.
Того и гляди прорастем.

Но не каждый из нас мыслит себя семенем или плодом,
в основном — деталями сложной машины,
плохо притертыми и порядком изношенными, но куда без них?

Слишком высок коэффициент трения,
мы раскаляемся от прикосновения чужеродного тела к нашему,
нам даже воздух натирает глаза, как новый ботинок ногу.

Слишком жестка конструкция, слишком много
твердого материала в наших душах, промытых, то кислотой,
то щелочью, так что мягкого не осталось.

У нас плохо с аммортизацией, и тяжелые узлы креплений
сокрушают нам ребра; сотрясения нам вредны,
наши швы не выдерживают, схваченные на живую случайной
ниткой.

Заусеницы злобы разрастаются в нас и за все цепляют,
есть такая болезнь, зараза — от нее усыхают,
как от дурного глаза: зазнобит, задергается веко,
не захочется ни жить, ни думать.

Куда плыть в заколоченном трюмо, четвертым классом,
знают ли об этом капитан и лоцман,
или их распяли на реях взбунтовавшиеся матросы?

Но не все ли равно, кто продаст нас на черном рынке
и где нам предстоит быть деталями сложной машины:
на плантациях хлопка, табака или риса?

Однако наступает сезон дождей, что-то в нас набухает,
трещит скорлупа, и, преодолевая собственные заусеницы,
набивается из ядра росток.

Ореховые, каштановые рощи, ручьи, текущие со звоном
«вы чьи?» —
бредят детали, протирая передаточные ремни,
лопаясь по рванным швам.

Нам снятся сны, где вода морей солона от синевы,
растворенной в ней, а воздух как мед, только что выкачанный,
с пузырьками, и мы идем сквозь него,
как выздоровевший из больницы или к бабушке — сирота.

Таково тут жить, плыть, закрывая створки,
но медленно набухая,
ожидая, когда волна, стихая выплеснет в плодородную дельту
наш ковчег.

1990 г.                                    Из «Весенних сентенций»