Стихи По эту сторону Душа и тело Всего лишь красные тюльпаны

Всего лишь красные тюльпаны

Всего лишь красные тюльпаны

Они безнадежно завяли
Их лепестки по краям потемнели, усохли и завернулись вовнутрь.

Но пестик мясист, как и прежде, и так же сочен.
И так же тычинки торчат, как копья,
А стебель упруг и не думает гнуться,
Наверное, это новый сорт, и скоро селекционеры
Выведут розу с железными, лепестками —
Будет годами стоять в наших вазах, не увядая.
Надо вернуть свою мысль, пустившую вбок отросток.
Я даже думала о цветах, жадно живущих, хотя им отрезали ноги.

Как стереотипно наше мышление:
Для цветка луковица — это конечно сердце.
Но о чем я подумала прежде, о чем? .
А, у меня мелькнуло: что, если они, обезноженные, стоят и кричат?

 

А мы ими любуемся и не слышим.
Как не слышим первых христиан, соженных во время Нерона
С тех пор не прошло и двух тысяч лет, а мы не слышим
Они и сейчас там горят, в римских садах, как свечи.
Их заворачивали в пропитанные смолами ткани, женщин, мужчин, детей.

Они трещали, сыпали искрами, у кормилиц закипало молоко в грудях.

Они кричали, визжали, выли.
Эту мысль надо остановить, я же знаю, что будет дальше:
Испания, инквизиция, ведьмы, Майданек, Освенцим.
Но я думала о цветах — что заставляет их жить с отрезанными ногами.

Думать о том, как жить без сердца, вообще не стоит.
Да, селекционеры старались во благо оранжерей,
Вывели вот таких, не склоняющих головы.
Не теряющих лепестки на скатерть.
Не то, что их дикие степные братья.
Но для чего?

Хорошо, пусть не для забавы, а для больничной палаты.
Пусть кто-то насыщенный горечью смотрит на них обессиленными глазами,

Пока душа его не перетечет в прохладное тело цветка.
Вот где его сердце, вот!
А стебель — это всего лишь пуповина.
Теперь я знаю, о чем подумала, едва на него взглянула:
Что, если и меня срезали для больничной палаты,
И кто-то смотрит нуждающимися глазами и умоляет:
Ну продержись подольше.

1990 г.