Стихи По эту сторону Осенние сентенции Хоть бы вы ласточки, принесли утерянные мной слова

Хоть бы вы ласточки, принесли утерянные мной слова

Осенние сентенции

* * *
Хоть бы вы ласточки, принесли утерянные мной слова.
Стрекочете. То расстегиваете молнию дня, то застегиваете.
Иду по шраму застежки в полночь — слепа, жива,
Безмолвна. Перебираю наощупь ступеньки, пороги, и те
Нe переступаю, только трогаю. Ночь, и стало быть все не так,
Не там и не тем, и я ничего не прошу и не жалую —
Кроме слов. На них обнищала и оголодала, и натощак
Ничего не можется. Какую-нибудь тропочку, обветшалую
Найти бы и выйти в расхристанный нараспашку день.
Хоть бы какой муравей притащил какую придаточную соломинку,
Заброшенное сказуемое, причастие — дорогой женьшень,
Корень жизни: на вот ка испей и себе оскомину
Медленного отмирания. Это же не хлеб, а всего лишь свет —
Слово. Я его теперь и у цветов выпрашиваю,
Маков полевых, что мне передал сосед,
Сторож с гаражей. Даже если и стала старше я
На какие-то сорок лет, выданных мне, вероятно, в долг,
То не благодаря вещам, а скорее благодаря названиям.
Но слова потеряли плоть, национальность, пол,
И я перебираю их как камешки на берегу отчаяния.
Щедрое на маки лето — недобрая примета, знак
Глада ли, смертоубийства, мора ли, — позабыто и уже неведомо.
Зря у них выпрашиваю света, вглядываюсь, как в маяк,
В яркое, — не то ищу нащупываю и наследую.
Бьюсь языком в надтреснутый колокол чугунного добытия:
Это я, Господи! Узри, исцели слепоту врожденного онемения.
Дай назвать словом камешек, поднятый со дна ручья,
Со сна — не доходя до берега, до кромки местоимения.
Хоть бы пчелы, бабочки, майские жуки, сверчки
Что-то бы напели вовремя, нажужжали, нашуршали. Чуткое
Ухо разовью в себе, чтоб слушать перебои, шумы, толчки.
Но когда? Время потеряно, долг не отдан, еще минутка, и —
дайте света, белого задыхаюсь без воздушных слов.

Без причин и следствий не объяснишь, кто ты есть и есть ли ты.
Это я, морской, камешек, брошенный в чужой улов,
Бывший черепок узорчатый, сосуд надтреснутый —
Что-то он хранил, держал в себе, не давал разлить,
Как-то он служил, руки холодил — неужели это я?
Да кто же я?
Не могу сказать, назвать не знаю как, объяснить — что нить
Жаждущему дать. Но нечего. Слепа, пуста, ничтожнее
Придорожных трав по удушливой немоте в ночи.
Сердце, да хоть ты откликнись, хоть ты — не молчи!


1991 г.