Стихи

Стихи - Татьяна Макарова

Я выдыхаюсь. Ты уже для меня только символ

С берега времени - поэма

Я выдыхаюсь. Ты уже для меня только символ.
Уже и в снах твою тень я не облекаю в плоть.
Это естественно. Это естественно — под травой могильной
Выравниваться холмику. Времени размолоть
Ничего не стоит даже флакон стеклянный
Из-под духов — где же запаху устоять?
Я выдыхаюсь, выветриваюсь, испаряюсь, и с неба манной
На меня не слетает больше светлая благодать.
Если мы и раздаем себя другим, то как монету — мелко,
Чтобы нечто сберечь в себе, когда грянет час.
Помнишь — грянул? Это естественно, что часовая стрелка
Ползет медленнее минутной. Не существует нас
Больше таких, какими были. Мы уже только образ,
Вымысел, миф. Силу времени не одолеть
Воображением, не обойти — я пыталась, обменяв на компас
Электронные ходики. Пойдешь на север — смерть
Найдешь, на юг — опять ее, ласковую подругу,
Как и восток на запад сколько ни разменяй, —
Придешь все на тот же полюс небытия. Я выдыхаюсь, туго
Спеленутая тканью данности. Что мне май
Грядущий, если по сердцу скребут железом,
Если нет тебя в моем мире, одна война
Подступает волною к окнам. Это естественная антитеза,
Серая метаморфоза, проза, нет, средняя величина.
Я выдыхаюсь, остается оболочка, оттиск.
Прописная ижица па бумаге, шелуха от слов.
Что мне салюты, бравурные марши после.
Ничейной победы времени. Идет отлов
Веселого, певчего, полуземного царства,
Полоумного лета прочерками в небесах.
Это естественно, если кто то молился и потрясался,
То выдохся и опустошился с сухостью на устах.
И я пишу трактат о потерях, разлуках, смерти.
Все мы в плену убогом, не дерзающие любить,
Не умеющие, не знающие, нищие. Что нам призывы: верьте!
Если мы живого Бога снова повели казнить.

 

Я пишу трактат о любви и радости и полноте бытия

С берега времени - поэма

 

Я пишу трактат о любви и радости и полноте бытия.
В светлом луче нет темени, нет времени, его нытья,
Чугунного его литья, и поступи командора нет.
Радуйся, дона Анна, девочка, через триста лет
Нет уже более лет и Леты, ее сонных вод.
Слово не знает времени заупокойных од.
Вольно оно, как музыка, как сладостный жар молитв,
Дымом парит над датами всех коронаций, битв,
Открытий островов, Америки, смены эр и эпох,
Над домыслами бухгалтерии, учитывающей каждый вдох,
Каждую отдачу пульса, чтобы снести в архив¬
Но я выхожу из потока мертвых под укрытье ив.
Заросли, где стенают ветками плакальщицы на века —
Вольно коротка утеха нам, и длинна рука,
Собирающая живые подати. Сестры мои, хватит слез,
Укачало нас теченье мерное, временный анабиоз
Припаду я к каждому стволу прохладному, гладкому, как атлас,
Сестры мои, нету времени, ибо время в нас
Нету для любви ни савана, ни поминальных свеч.
Имя ли забыть любимое? Что еще могу сберечь
Силой неотрывной памяти и не по договорным дням?
Как бы механизм заведенный не был на сей счет упрям —
Пусть себе стучит и тикает, пусть себе горит табло.
Сердце перебьет по-своему, выронит из рук весло.
Хмурый перевозчик бренностей, к берегу прибьет ладью.
Сестры мои, нету времени, эту же я воду пью
С вами из реки забвения, вместе, но полна река
Шепотами воскресения, паводками. А пока
Проповедь свою развеиваю: сестры, все яснее свет,
Нет в нем увяданья, темени, времени и смерти нет.

 

 

Ты ведь одинок, не правда ли?

С берега времени - поэма

5
Ты ведь одинок, не правда ли?
А теперь я должна выполнить обещание и заполнить
Пустоту во времени, если его помыслить
В нескольких измерениях, как пространство, но не анфиладой комнат
В мертвенном Эрмитаже и не радужным коромыслом,
Соединяющим такие-то отрезки — а может быть океаном,
Космосом со своими тайнами дыр, галактик.
Объяснимо ли это вообще? Лучше я расскажу, что с нами
Было, летом семидесятого, на одной из практик.
Тема просится в прозу, а впрочем, и напросилась,
Где-то пылится в папках отвергнутый тобой рассказик.
Мир его праху. Тем более, ты и прочитал от силы
Первые две страницы. Я не повторю ни фразы,
Я и воздуха не возьму оттуда, хоть он мне привычен
Просто мы войдем туда по другой дороге —
По которой ты приехал тогда, скован, косноязычен,
Но решителен, потому что приехал. И мы немного
Неуверенно друг друга спрашивали о пустяках, поскольку
Все это было неожиданно. Вечером мы гуляли.
Степь: описание красок, запахов, но знаешь, уже не горько
От той полыни, а скорее сладко — свойство дали,
Которую сейчас приблизим. Солнце садится. Село,
Звезды, если угодно (которых ты не помнишь, ясно).
Теперь мы говорим раскованнее, все-таки ночью тело
Несколько растворяется в душе. Времени не причастно
Чувство — вот оно, живая плазма, пульсирует звездой из бездны.
Мы возвращаемся в мою хатенку, временное жилище, быта
Родственный островок с маятой коптилки, табуретами, в углу железной Утлой коечкой — но все равно уют, ибо дверь закрыта,
Налит чай в стакан, выпит, выкурены сигареты.
Я на койке сижу с ногами, ты у окна напротив.
Заурядная картинка юности — так и утро недолго встретить,
И опять пить чай, гулять и прочее в этом роде.
Что и есть — обрываем бессмертники, уходя все дальше.
У тебя и венок остался, только вылинял, а то и брошен.
Погляди со мной в эту дымку на уходящие спины наши,
Не говори, что этого не было. Вообразить не проще,
Но и не сложнее, чем пережить — а я переживаю это
Опять и опять реальней, чем насущность очага, обедов,
Распорядка дня. Как бы ни было, а здесь мне не хватает света
Видеть жизнь, как есть она, с вопросами, но без ответов. 

 

Нет, я не умираю и не намерена умирать

С берега времени - поэма

4
Нет, я не умираю и не намерена умирать.
Иногда я позволяю себе мечтать о тихом, спокойном вечере,
Пусть по радио играла бы такая себе музыка,
Я б вязала, а ты что-нибудь ремонтировал,
От паяльника вился канифольный дымок, смешиваясь
с табачным дымом.
Или ты бы читал, а я чистила картошку к ужину,
Или ты бы чистил картошку, а я комментировала газету
Или ты позвонил бы, открылась дверь, я встала навстречу,
Знаешь, я бы сказала, я что-то ударилась в философию,
Знаешь, сказал бы ты, я решил все бросить, купить домик
в деревне и заняться пчеловодством,
А ты нисколько не изменился, сказала бы я,
Зато ты поседела, но тебе и это идет,
О, сказала бы я, пустяки, не обращай внимания,
Да, ты б ответил, и так мы проговорили бы целый, вечер.
Я знаю, что своими мечтами отсекаю последние твои пути ко мне.
Но я знаю также, что и без моих мечтаний они давно отрезаны.
Дело не в том, что между нами расстояние, время и разные обстоятельства.
И не в старых воспоминаниях дело, разочарованиях, обидах, недоразумениях,
Не в том, что кто-то разлюбил кого-то, а кто-то кого-то так и не полюбил,
Как и не в том, что кто-то полюбил кого-то, а кто-то кого-то
так и не разлюбил.
Может быть, дело в том, что мир трещит, и по трещинам метастазам
Нас пронзает смертельный ток тотального самоубийства.
А может, в чем-то ином, о чем мы пока не догадываемся,
Но что-то в нас чувствует ураган, в мертвой точке которого мы находимся.
Я пишу трактат о печали, потерянности, о горечи,
И посвящая его тебе, потому что если бы ты был рядом,
Он бы не был написан, и уже никто одинокий
Не нашел бы в нем некоторого утешения, прочитав несколько
запутанных строк. 

 

Я еще расскажу и о снах, и о письмах начистоту

С берега времени - поэма

3
Я еще расскажу и о снах, и о письмах начистоту,
И о прогулках в прошлое, в эпоху ту,
В которую ведут дорожки, разведанные недавно мною.
В прошлом есть много пауз, длиннот, пустот,
Где происходит то, что оттуда не истечет
Сюда — что нам кажется изнаночной стороною
Однажды случившегося, вариантом. И посему
Не доверяем мы странному зрению своему —
С какой это стати время берет у пространства свойства?
Разве в нашей памяти Сервантес живее, чем Дон Кихот?
Так кто же в Испании жил тогда? Скажешь — тот,
Кто кости оставил. Мы верим костям. Геройство
Безумного рыцаря, что там ни говори,
Сомнительней частной жизни, чьи декабри,
Апрели и августы хоть что-то значат.
Все требует доказательств, свидетельств. Иисус Христос
Костей не оставил, и стало быть тут вопрос:
А был ли такой? Если не был—то все иначе.
Шекспира, говорят, не было. Офелия там, Макбет —
Это все призраки, наваждение, суета сует,
Да и где им всем поместиться?
Но мы с тобой были. В семидесятом году. В степи
Собираем бессмертники. Скажешь — не было? Потерпи.
Переверни страницу. 

 

Мы ведь не встретимся, и никогда-никогда!

С берега времени - поэма

Мы ведь не встретимся, и никогда-никогда!
Я не расскажу тебе, как проживаю время,
Как пишу тебе письма, не отбирающие труда
Пустословием мысли—значит, на этой теме
Ни к чему останавливаться. Бывает я вижу сны,
В которых ты более жив, чем, возможно, на самом деле.
То мы ссоримся под дождем, вымытые до белизны
Ангелов, то в каком-нибудь золотом приделе
Церкви слушаем певчих. Среди них порой
Выявляется некто в черном, и сон тускнеет.
Но это случается только в церкви, куда мы с тобой
Захаживаем не так уж часто. Есть холоднее
Сны, когда я тебя ищу везде,
Где мы были вместе и даже где не были:
Площади, здания, общежития — на большом гвозде
Халат мой повесился лет триста назад, — от пыли
Уплывшего времени не продохнуть. Ищу
По аудиториям, улицам, знаю — ты где-то близко,
Но скрываешься от меня. По алеющему плющу
Можно догадаться, что время — осень, по тамариску
Цветущему, что оно — весна, на юге. Что ж, и то
Было с нами, в одном городе, куда попали
Мы по неразумению, задумывая на сто
Восемьдесят градусов развернуть события. Да едва ли
И на тридцать вывернули чертово колесо.
Где теперь мы, в каком пространстве, и мы ли это?
Пустословие, неотписанные послания, вот и все.
Как довериться сновидению? Его планета
Есть иллюзия дневной поверхности, и если так,
То и помнить их нечего и собирать в копилку.
Думаю, некто в черном — намек и знак
Предыдущей жизни, недаром и смутен он, как с копирки
Может быть, я любила его до того?
До сегодня, до нашей эры, и он ревнует
Меня к двойнику своему? Впрочем, легко, светло,
В потустороннем духе, так что не буду всуе
Поминать его (предположим, он был монах).
Есть и другие сны, с тобою и тоже в храме —
Те возвышенные, там уже при дверях
Не стоят попрошайки, и там над нами
Купол тянется ввысь чуть ли не в облака.
Да и храм этот не похож на нашу бедную церковь
Православную. Но и не языческий. Я пока
Не могу понять его смысл, и никто не укажет сверху.
Вообще во сне мы доверчивей и умней,
Потому что не думаем: что это может значить?
Спать, оказывается, не жалко — там жизнь чудней
И открывает нам больше, таким незрячим.


2
Умирают ли от черствости и тоски? 

 

Хоть бы вы ласточки, принесли утерянные мной слова

Осенние сентенции

* * *
Хоть бы вы ласточки, принесли утерянные мной слова.
Стрекочете. То расстегиваете молнию дня, то застегиваете.
Иду по шраму застежки в полночь — слепа, жива,
Безмолвна. Перебираю наощупь ступеньки, пороги, и те
Нe переступаю, только трогаю. Ночь, и стало быть все не так,
Не там и не тем, и я ничего не прошу и не жалую —
Кроме слов. На них обнищала и оголодала, и натощак
Ничего не можется. Какую-нибудь тропочку, обветшалую
Найти бы и выйти в расхристанный нараспашку день.
Хоть бы какой муравей притащил какую придаточную соломинку,
Заброшенное сказуемое, причастие — дорогой женьшень,
Корень жизни: на вот ка испей и себе оскомину
Медленного отмирания. Это же не хлеб, а всего лишь свет —
Слово. Я его теперь и у цветов выпрашиваю,
Маков полевых, что мне передал сосед,
Сторож с гаражей. Даже если и стала старше я
На какие-то сорок лет, выданных мне, вероятно, в долг,
То не благодаря вещам, а скорее благодаря названиям.
Но слова потеряли плоть, национальность, пол,
И я перебираю их как камешки на берегу отчаяния.
Щедрое на маки лето — недобрая примета, знак
Глада ли, смертоубийства, мора ли, — позабыто и уже неведомо.
Зря у них выпрашиваю света, вглядываюсь, как в маяк,
В яркое, — не то ищу нащупываю и наследую.
Бьюсь языком в надтреснутый колокол чугунного добытия:
Это я, Господи! Узри, исцели слепоту врожденного онемения.
Дай назвать словом камешек, поднятый со дна ручья,
Со сна — не доходя до берега, до кромки местоимения.
Хоть бы пчелы, бабочки, майские жуки, сверчки
Что-то бы напели вовремя, нажужжали, нашуршали. Чуткое
Ухо разовью в себе, чтоб слушать перебои, шумы, толчки.
Но когда? Время потеряно, долг не отдан, еще минутка, и —
дайте света, белого задыхаюсь без воздушных слов.

Без причин и следствий не объяснишь, кто ты есть и есть ли ты.
Это я, морской, камешек, брошенный в чужой улов,
Бывший черепок узорчатый, сосуд надтреснутый —
Что-то он хранил, держал в себе, не давал разлить,
Как-то он служил, руки холодил — неужели это я?
Да кто же я?
Не могу сказать, назвать не знаю как, объяснить — что нить
Жаждущему дать. Но нечего. Слепа, пуста, ничтожнее
Придорожных трав по удушливой немоте в ночи.
Сердце, да хоть ты откликнись, хоть ты — не молчи!


1991 г. 

 

Меня покинуло время

Осенние сентенции

* * *
Меня покинуло время
Отступило, как море, и не плещется больше у моих ног.
Прошлое и будущее сомкнулись,
Меня вытолкнуло на необитаемый остров Сейчас и Здесь.
Обломок кораблекрушения, точка в мире, соринка в чьем-то глазу.
Когда отступает море, обнажается дно,
По сути дела почва, на которой вскоре можно пахать и сеять.
Так я переболела Богом, выносив в себе —
Теперь он растворился в море.
Высокий вал опал, далеко отступило море.
Жду чего-то, собираю семена растений
Вглядываюсь в горизонт, спокойно,
Так спокойно — почти тревожно.
Межвременье мое, что ты значишь?
Так необитаемо, обнаженно Сейчас и Здесь,
Что глаз не выдержит и сморгнет соринку.
Меня смоет первая же навернувшаяся слеза.
Ни корабля, ни голубя — а как далеко видно!
Ракушки, мелочь прибрежная, милостыня ежедневных дней.
Обломки кораблекрушений удобряют почву.
Будет ли доброй? Будет ли Будет — где начала его?
Так во мне заболело время,
Так вынашиваю его в себе, и, пока жива — бессмертна
Далеко видно во все концы Вселенной,
Но чем дальше видно, тем вопросов больше.
Тем обнаженней остров души, затерянной в мире.

Время, я не выболела еще тобою,
Я еще брежу твоими бредами, я еще вижу себя Отсюда.
Что-то еще должно случиться.
Жду — научилась ждать, приглядываюсь.
Прислушиваюсь, приживаюсь, удерживаюсь на одной реснице
Значит, время меня еще не покинуло — отступило,
Отдало часть себя, чтобы образовался остров,
Который и есть непонятное Я.


1991 г.

 

Детство Крым, белые розы, зацветающие в декабре

Осенние сентенции

* * *
Детство Крым, белые розы, зацветающие в декабре,
Или они же неподвижной июньской ночью
Счастье — это ослабление боли, при уличном фонаре
Читанная книга жизни — зато воочью
Клочья лет, опадающие белые лепестки,
Устилающие смысла будущего в две руки
С неизбежной осечкой — тут как тут издержки
Вероятности Провидения Новая любовь, повтор.
Но вопреки грамматике все таки неповторимо
Счастье — передышка между приступами, уговор,
Что только благодаря нищему познается милость. Мимо
Сердца не пронесешь тревоги, только если оно болит —
Познается по-настоящему. Передайте кардиограмму
По следующему адресу: город Энск, Полевая стрит,
Не забывайте жену, подругу, а также маму
Кем-нибудь была каждому, но никому — судьбой,
Однако все, что ни происходит, к лучшему, о, я послушна.
Счастье — это. Господи, мне хорошо в любой
Паузе онемения. Если кому-то нужно
Быть еще кем-то — дай возвратить долги,
Память подскажет: детство, запертое на ночь в доме,
А за окном хруст веток, ухающие шаги,
Розы, неврозы, слезы — все это в четвертом томе
Фрейда описано. Впрочем, шит налицо проем,
Спутаны нити Парки, собственно, без причины
Мелочь воспоминания, выскочившая потом,
Присказка бутафора в глубине витрины —
Заметем следы, приплетем сюда какой-нибудь ширпотреб,
Что-нибудь посущественней, чем цветы с потаенной бомбой
Жизнь трагична, но трагизм плодотворен и насущ, как хлеб
Счастье! Ишь чего, уголок в бездомной
Зрелости — это уже предел,
Средтсво утоления боли. Дальше, говорят, — молчанье
Спутаны нити, сорваны (розы ли?), так что и пряхи мои не у дел,
Ямбы упали в ямы, варварство, одичание,
Правые правы — это уже не стихи,
Не исповедь, а истерика, многоорганный опус
Из слез, не выплаканных в детстве. И будущее, в две руки
Вычесленное, не сбывается. Но почему-то ложится в пропись.

1991 г. 

 

Ты последний, кто меня любил

Осенние сентенции

* * *
Ты последний, кто меня любил.
(Помню, как завязывал шнурки на моих осенних туфлях
Или клонил ко мне голову). Пишу из последних сил
Последнее посвящение, гадаю на остывших углях
Того, что звалось любовью. Как мне узнать — ты жив?
Куда обращаться? Торопиться ли собирать пожитки?
Рано или поздно ведь… Если бы: река, обрыв —
И полететь туда ласточкой. Красиво. И никого в убытки
Не вводить, а раствориться в водах бы, налегке.
Ты говорил: я тоже. Боже, до чего греховна память.
Древние курганы, ханы с челядью... Нo в реке.
А еще лучше в море — только пойдешь кругами.
Сладко. Есть такое место в Крыму — Судак,
Или Карадаг, Гурзуф — там мое сердце тенью воспоминаний
Кружится, ищет чего-то. Там детство мое, как знак
«Стоп» — не пускает к тебе, не дает в признаний
Пошлость пропасть, и от унижения меня спасет 4
От снижения полета в пропасти, — видишь ли, опять красиво.
Пропадать, так с музыкой. Рифма — это чистый чет.
Смерть же — нечет, нечисть. Мое дело живо.
Если помню, как ты поправлял на мне платок,
Как переносил на руках с поезда на перекрестный поезд.
Мне бы знать только: жив ли ты, несет поток
Времени пас в себе где-то рядом, то есть, —
Есть ли смысл? А может быть, лучше ничего не знать.
Верить, что не только жив, но и как и прежде...
Не гадать, не выгадывать, не жить ни вспять
Ни как-либо побоку, не доверяя себя надежде.
И чего боюсь? Нечего уже бояться, не начнешь с нуля
Жизнь, пропущенную через фильтры бережных воспоминаний
Не говоря о скорбях, разлуках. Нет, я это нависала для
Выхода из летаргии собственных заклинаний,
Заклинаний, исканий смысла соскользнуть в обвал.
Лишь бы не больно, потому что так долго больно —
Это перебор, но разве кто-нибудь обещал,
Что должно быть иначе? И разве не добровольно
Ты выбрал меня, чтобы через, пропасть лет
Сказать: я тоже. И я тоже. Но для чего-то слова терзаю.
Возвратить тебе твой билет? (Которого нет).
Не писать тебе? Да ведь адреса — все равно не знаю.

1991 г.