Стихи

Стихи - Татьяна Макарова

ПРОСТИ

Послесловия

С Татьяной Борисовной Макаровой я познакомился осенью 1988 года. Совершенно случайно на одном из заседаний литстудии при редакции местной газеты я узнала о женщине, которая, несмотря на тяжелую болезнь, почти парализованная, пишет стихи. Адрес решила взять, хотя и колебалась: больная женщина, до меня ли ей? И что особенно меня пугало — вдруг я останусь не понятой, а мне так хотелось найти единомышленника, обрести настоящего друга...
Было воскресенье. Шел второй день октября…
Когда я впервые переступила порог квартиры, где жила Макарова, дверь на кухню была распахнута, она сидела в углу на тахте возле стола, такая маленькая, худенькая, хрупкая с удивительно юным лицом и с большими ореховыми неземными глазами. По крайней мере я ее тогда увидела такой, а когда я услышала ее голос, то почувствовала, что от этой женщины меня можно будет оторвать только силой.
И вот 16 августа 1992 года Татьяны Борисовны не стало. Моя душа кровоточит, в ней навсегда осталась глубокая рана. Я вдруг осознала, что настолько с ней срослась, насколько сростаются только дочь с матерью, и слишком сухо будет сказано: «Наставница», скажу: «Крестная Мать», ибо она одна дала, мне то, что не смог мне никто дать, и дала столько, сколько смогла вместить моя душа.
Она посеяла во мне семена понимания и мудрости, семена любви и добра. Теперь, когда мне 21 год и у меня растет дочь, я полностью осознала какое бесценное богатство я приобрела, благодаря знакомству с Татьяной Борисовной. Мне нужно еще много трудиться, чтобы из этих семян выросли «цветы» и «деревья» и чтобы для других они так же принесли свои плоды, и семена. Время лечит... 16 февраля минуло пол года, как умерла Татьяна Борисовна. Солнце клонилось к закату. Я снова была в той квартире, так же пила чай, только на тахте никого не было, а фотографии со стен источали непонятное тепло. Да, время не остановишь и ничего не вернешь.

Уже весна, набухают на деревьях почки, скоро и лето подкрадется. Татьяна Борисовна очень любила полевые цветы, особенно ромашки, нежные, полупрозрачные, можно сказать нейтральные, ибо ни на что не претендуют. Да и вообще там где растут такие цветы, проходит нейтральная, полоса. И вполне, возможно что и ее душа находится где-то на нейтральной полосе, среди этих цветов.

Нe хочу чтобы меня сочли за сумашедшую, но иногда я слышу ее голос. И когда такое происходит, вспоминаются строчки Даниила Андреева:


И замирает голос звенящий
В море далеком, в исхоженной чаще,
Те ж, кто доносит отзвуки людям,
Молча клянутся: — Верными будем!


Да, все мы; кто соприкоснулся с Татьяной Борисовной, кто впустил ее в свою душу, не сможем уже забыть ее никогда. И поэтому донося другим ее стихи — отзвуки ее души, как бы даем перед совестью клятву. А стоя у смертного одра и навсегда с ней прощаясь, многие просили прощенья за то, что могли сделать, но не сделали, что могли дать, но не додали.

«ПРОСТИ»


Памяти Т. Б. МАКАРОВОЙ


Прости меня родная, виновата…
Вчера проплакала до самого утра
Над дочкиной постелью. Не судьба,
Встав на ноги, ей встретиться с тобою (Так стало пусто в мире без тебя)
Как будто похоронена живою (Но что я говорю, прости меня)
На днях была в гостях я у тебя (Три ворона над кладбищем летали)
Сорока стрекотала на кресте чужой могилы (И смотрела на
меня своими человечьими глазами).
С тобой мы говорили где-то час (Разверглись тучи обнажая небо)
И ангел белоснежный (Не во сне ли мне показал какая ты сейчас).

Ах сколько было света и тепла (В твоих глазах и ты ко мне сходила)
По воздуху, так тихо и легко (Быть может я сошла с ума, подумала)
Но боже! Ты руку положила па плечо (Как было горячо прикосновенье)
Ты нежно улыбнулась и пошла
Ты сквозь меня прошла, я захлебнулась
Твоим дыханием живым (Земля большою птицей под ногами встрепенулась)
Я за тобой пошла — не оглянулась (Тебе нельзя — ну пожалей дитя)
Твой голос тихий, нежный и грудной меня остановил и не позволил
Перешагнуть за белую черту где ты уже была.

МАРИЯ СЕНЮК

 

ПPOCTO О ХОРОШЕМ ЧЕЛОВЕКЕ

Послесловия

У вас в руках второй сборник стихов нашей Вознесенской поэтессы. Как распространитель первого сборника стихов «Тайная тетрадь», казначей второго сборника и просто друга Макаровой, я хочу немного написать об этом человеке, которая так мало прожила, а успела сделать так много.
Я знала Татьяну Борисовну очень мало, около двух лет. Распространяя художественную литературу, вначале познакомилась с Таниной мамой Антониной Павловной, которая покупала у меня книжки для дочери, а потом стала приносить ее рукописи. Я читала, перечитывала… Очень часто меня за этим занятием заставало утро. Некоторые вещи я не понимала и мне было очень важно познакомиться с автором, поговорить с ней. Я пришла к ней и с первой встречи эта хрупкая больная женщина покорила меня. Она не только писала замечательные стихи, но и будучи полностью парализованной, сама печатала их карандашом, зажатым в зубах. Здесь же я познакомилась с Таниными близкими друзьями Валерой Кухаренко, Марией Сенюк и многими другими людьми, которые стали моими настоящими друзьями благодаря Тане.
Затем я стала давать Танины стихи своим друзьям и знакомым. Всем они нравились. Так возникла идея просить спонсора издать ее, уже готовый, первый сборник стихов «Тайная тетрадь». Благодаря Вознесенскому производственному кожобъединению и лично Кернеру Сергею Моисеевичу, книжка была издана 3-х тысячным тиражом. Она нашла своих поклонников не только на Украине, но и в Прибалтике, Мордовии, России, в Крыму, на Кавказе, в Молдавии. Некоторые книги ушли в Швейцарию, Венгрию, Румынию, Италию, Польшу, Чехословакию, три книги купили американцы.
Распространяя «Тайную тетрадь» я начала записывать себе в тетрадь людей, которые очень хотели бы приобрести все что у Тани выйдет. И, поверьте мне, таких людей очень много.
Благодаря своей «Тайной тетради», Татьяна Борисовна обрела много новых друзей, которые из дальнего и ближнего зарубежья писали ей теплые письма с надеждой, что выйдет и вторая ее книга, которую они с удовольствием приобретут.
А Таня и не думала сдаваться. Она писала. И писала не только стихи. У нее много прозы, много стихов, которые не вшили ни в первый ни во второй сборник. Большой архив оставила Татьяна Борисовна родным и друзьям. Очень хочется, чтобы было издано все, что было написано этим замечательным человеком.


Любовь МАТВИЕНКО.
 

 

НАД ТОБОЮ ЗВЕЗДА ЗОЛОТАЯ

Послесловия

 Молитва на 9 день.

Т. Макаровой.

Над тобою не груды земли,
А звездные россыпи мира,
Вековые склонились стволы,
И под ветром весенним порфира.
Над тобою снежинки не тают,
Летят в первозданной красе,
Над тобой одуванчик кудрявый
Еще в неостывшей росе.
Ты живая меж всеми, меж нами,
Как морская живешь глубина,
Ты как чайка паришь над волнами
Не касаясь ни неба, ни дна.
Над тобой восходящие зори,
Как влюбленные наши глаза
И горе твое, как горы,
И уйти от него нельзя.
Но шагнула, ты за черту
Ту, что стала не черной, а белой,
Сотворила свою мечту —
Во весь голос о жизни запела.

1992 г.

М. Синодова.

 

О близком друге, о родственной душе

Послесловия

Как сказал Евтушенко, сидя уже в Оклахоме, — «только в Союзе, и теперь уже в СНГ, занятие поэзией является ни чем иным, как специальностью». То там, то здесь слышны еще отголоски того времени, когда на праздниках, равно и на похоронах, «вышестоящие» не скупились на пышное словословие. Словословили и на похоронах Татьяны Макаровой. Кое-кто говорил тогда о гражданском долге (будто бы выполненном Татьяной перед родным Вознесенском), говорили что она «птичкой пела».
Эта фраза про «птичку» сильно запала мне в то место, где должна быть душа… душ у нас все меньше и меньше… они испаряются. Но книга эта свидетельствует о том, что добрых людей больше, чем плохих. Да… но «птичкой петь» парализованная женщина вряд ли могла.
Макарова отличается от нас тем, что ее нет уже среди нас. При жизни же она имела семью и двух сыновей, семья распалась, болезнь уничтожила ее… остались сыновья, старая мать и рукописи.
Это вторая книга. Остается надеяться, что не последняя. Ибо мы должны узнать глубже слова той женщины, что свободно говорила о Христе и Иуде, об алчных и блаженных, о природе и потустороннем мире. Надеюсь, что тот свет принял ее должно.
Поэт — творение Бога. Через поэта Господь разговаривает с детьми своими. Разговаривает не буквально, но образно (не говоря, конечно, о тех «поэтах», которые к истинной поэзии отношения не имеют). Они то и «поют птичками» всю жизнь.
Уже развенчана теория эволюции Чарльза Дарвина, но ес¬тественный отбор все же имеет место в мире, и он касается как раз и поэзии в том числе. «Птички отпоют», а стихи МАКАРОВОЙ будут читать и через двадцать лет и через пятьдесят и…
В последние месяцы жизни она говорила уже с трудом, но душа продолжала жить, а продолжением деятельности души являются мысли. Они и предлагаются в этой книге читателю.
Я знал ее три года. Будучи мужчиной, я учился жить у больной женщины. Мне не стыдно. Учиться у Духа никогда не поздно и не стыдно.

Разорванный ветром воздух.
Протоптанный волчий снег.
Меня поражают свойства,
Которых в природе нет

Все сносно, тяжко и просто,
Но загляните в глаза…
Убить незрячих можно!
Всевидящих — нельзя!!!

Эти строки посвящены ей. Она говорила, что это похоже на стихи. Я рад этому. Рад и за оказанное друзьями доверие написать эту немногословную статью. Мы обязаны пережить это время бескровно. Хватит карабахов и приднестровий!!! Пора внимать таким книгам как эта.

(Стих отобран Л. Матвиенко с согласия автора)


Если есть смерть, то жизнь стремится
Сложнее стать чем смерть,
Однако в нашей жизни лица
Видны только на треть.
Мы правды не познаем
Из выражений лиц…
И правда тает… тает…
И падает ниц
Пред смертью… Браво Боже!
Мы любим «тех же», и все то же,
Хотя «все те» — мертвы,
А «то же все» — мертвей травы
Засохшей. Если смерть
Сложнее жизни нашей —
Прошу: не дай мне умереть,
Не дай мне стать звездою падшей.

Валера ВОЗНЕСЕНЕЦ

 

Жизнь продолжается. Сын

Осенние сентенции

Шорты, колготки, пеленки, бутылочки с кашей, пустышки,
Краски, картинки, флажки, «мои первые книжки»,
Санки, коньки, новогодние елки, сосульки, капели,
Кубики, мишки, дворы, карусели, качели,
Ели — не ели? горчичники, банки, микстуры, простуды.
Кашли, дожди, сквозняки, «из отдельной посуды»,
Бабочки, майские ночи, жуки, носороги, олени, бронзовки,
Ролики, рамы, педали, наклейки, штурмовки, кроссовки,
Марки, монеты, ракушки, морские узлы, баттерфляй,
Репсы, билеты, автобусы, фуникулеры, трамваи,
Классы, собрания, речи, зануды, заразы, занозы,
Слезы, обиды, царапины, аппендициты, наркозы,
Копья, охотники, мамонты, маугли, гномы, незнайки,
Шпаги, мушкеты, пираты, гаити, таити, ямайки,
Галстуки, формы, значки, дневники, капитанские дочки,
Строчки, столбцы, теоремы, четверки, пятерки, примочки,
Кошки, щепки, лишаи, стрептоциды, зеленки, аптеки,
Клятвы, дуэли, миледи, гасконцы, кортесы, ацтеки,
Кванты, парсеки, галактики, лодки, каникулы, снасти,
Радуги, росы, костры, абрикосы, зеленые яблоки, масти,
Козыри, биты, ракетки, ферзи, викторины, кросворды,
Кисти, гуаши, мазки, акварели, цветы, натюрморты,
Бабушки, тетки, девчонки, сады, соловьи, бородавки,
Справки, поправки, котлеты, пельмени, салаты, добавки,
Омы, амперы, нейтроны, протоны, транзисторы, магнитофоны,
Струны, битлы цеппелины, кино, скорпионы,
Кофе, вино, сигареты, экзамены, сессии, шпоры,
Споры, булгаковы, фрейды, христы, заратустры, моторы,
Сдачи, удачи, просчеты, пролеты, звонки, телеграммы.
Девочки. Парни. Знакомые. Люди. Не папы. Не мамы.
1991 г.

 

Спешу исполнить словами строчки, мне отсрочки уже не будет

С берега времени - поэма

Спешу исполнить словами строчки, мне отсрочки уже не будет.
Солонее соли печаль на сердце. Вода в сосуде
Испаряется, оставляя налет белесый — выдыхаюсь я, иссякаю,
Исчезаю от слова к слову. Печаль такая —
Солонее соли… Налет шершавый, печать забвенья —
Я пишу одно неоконченное стихотворенье —
Растворенье души во времени. Но опять отступают воды,
И я выхожу из потока мертвых. Кто мне дает свободы
Глоток, иной природы вкус, кто снимает соленый искус?
Кто ведет меня по краешку? Я доверяю риску,
С поиском ритма спаянному. Послесловие невозможно.
Потому не прощаюсь, а посвящаю лишь. Осторожно
Воссоединяю ткани времени. Слишком много
Я взяла на себя. И сошла с дороги любви, и не вышла на дорогу к Богу.
Но что-то все же произошло. Я чувствую — мне дана отсрочка.
Что-то еще будет. Что-то всегда еще будет. Точку
так и не ставлю

1990 г

 

Я ищу человека в Боге

С берега времени - поэма

 Я ищу человека в Боге.
Этого слабого, нежного, этого нисколько не всемогущего,
А напротив, изнемогающего в поисках близкой души.
Того, что без конца заглядывает в зеркала: «я ли это?» и «кто есть я?»

Кто без конца заглядывает в глаза другому: «ты ли это?» и «мой ли ты?»
Я кощунствую, сомневаюсь — ищу человека в Боге.
И беседую то с тобой, то с Богом: у него я прошу благодати, у тебя — совета,
У него — прощения, у тебя — сочувствия и понимания.
Ибо кто еще поймет человека, как не такой же несовершенный?
Не для того ли Иисус воплотился, чтобы быть к нам ближе?
Помнит ли он крестные муки, или забыт, как забывает
роженица родовые стоны?
Помнишь ли ты, как ел землю и бил ее кулаками?
В то время, когда я в одиночестве наблюдала, как всходит
пергаментная луна.
Это сейчас я свожу нас вместе, под ту луну и в те ночи,
Раздвигаю материю времени, проникаю сквозь последующие слои.
Кто знает, чего мне стоит это повое творчество,
и не греховна ли моя магия.
Но если отыскивать в человеке Бога, то не способностью ли
творить поделился он с нами?
Творите, но не вытворяйте.
И сегодня мы там, под пергаментною луною говорим о
загадочности мирозданья,
Заездах, парсеках, разбегающихся галактиках —
о Боге даже не помышляем.
Для этого должно пройти двадцать лет.
Или вот еще одна ночь в степи, после того, как мы безмолвно
Проводили закатившееся в балку солнце.
По краям горизонта вспыхивают зарницы, звезд не видно,
Смоляная ночь пропахла полынью, пылью, поднятою стадом — душно.
Мы горячей земле доверились, сухие травы
Колют руки на два три слова отзываемся односложно.
Что-то тянется, близится, что-то должно случиться…
Первая капля водяная бомба, дождь!
Мы подхватываемся, летим в половодье, потоп, затягивающую пучину.
Молнии рвут пространство, к коленям прилипает платье.
Парная вода окатывает дорогу, где твоя рука, какие у тебя глаза! — Какие?
Возвращаемся в мое жилище, затепляем каганец-коптилку.

Знаешь ли, что было дальше? Ах, не говори, что знаешь:
Не было, мол, ничего, и зачем тревожить эту боль о прошлом.
Да ведь все равно же оно прошлое, все равно же!
(Если ты поверишь, что оно было, оно и будет)
Говорят, Туринская плащаница подделка, а не святыня.
Но кто верует, пожмет плечами и на изотопный анализ скажет:
Что мне до ваших формул, до ваших точных расчетов?
Верую, ибо сие обсурдно.
Да и что стоит придумать цифры, оси, координаты,
Вывести закономерности, взвесить, записать в таблицы.
Новые скрижали пишем, старые стираем губкой
Знаешь ли, что было, дальше?
Каждому дано по вере.
Расскажу, когда увидимся, что-то же свершается на небесах.
Выдыхается и второе дыхание, и новые главы истощают силу.
Но Бог даст день и еще даст мне слово.

 

Возможно, что я умираю

С берега времени - поэма

Возможно, что я умираю.
Впрочем, как все мы.
Мертвым не больно.

И кукушка свою отходную по опушкам уже отчитала,
И сопрели опавшие листья, и отпели успенье дожди.
Жизнь прошла. Я уже умерла. То, что я повторяю сначала —
После нас, мы отмучились, наши слезы теперь позади
Все прошло, нет потом и сейчас, я словами пути расчищая,
Причащаясь зиме. Что мне Пасха за дальней чертой,
Что мне в мире весна? Я одна, восковая свеча я,
Среди снега зажегшая не скудеющей чьей-то рукой.
Мой огонь ты не видишь, как и слов моих шелест прощальный
Ни дождем не сочтешь, ни потоком последней листвы
То, что я повторяю, это поздний канон поминальный —
Умерла для тебя я, и слова мои тоже мертвы.
Сухо стелятся рифмы, о, какая печаль отреченья,
Сколько дыма в кадильнице, ино пепла на сердце легло.
Потихоньку сгорая, различаю, как тихое тленье
Перед образом теплится чьим-то. Но куда же меня привело
От тебя? Я лишь нить фитиля, и себя я не знаю —
Для чего я любила, ожидала, кляла и уже не звала?
Для кого я жила? Я всего лишь свеча восковая,
Что однажды горела. Занавесь же свои зеркала.
Снеги выпали пеплом, от кукушки пера не осталось,
Улетела за море, никогда не вернется весна.
Тихо тлеет в душе уголек, я не знаю, зачем эта малость —
Я прощалась, простилась, готова, и в мире одна.
И зима. И слова мои так обветшали, застыли, покрыли
Серой скорбной корой все живое, что слоги свело.
Разве так поминают?
Так из праха встают,
Так из пыли
Воскресают однажды, когда всюду от цвета бело.
Град невидимый строю, не читайте по мне отходную.
Даже ты, для кого я вознамерилась в тень отойти,
Погоди, погляди мимо зеркала в даль, на опушку лесную,
Где как раз собираются кукушкины слезки цвести.

 

Кино, Монтаж. Те ножицы, что режут но живому

С берега времени - поэма

Кино, Монтаж. Те ножицы, что режут но живому.
Ты продолжаешь сниться мне, ты держишься во мне,
Жизнь продлевая. Но все менее знакомо
Пространство снов моих, все в большей глубине.
Тяжелых сумерек густого водоема.
Я все гляжу, гляжу в лицо твое, черты запоминая,
Касаясь вглядом, рук не в силах поднести.
Господь простит меня, я знаю, пыль земная
Еще со мной, еще держу в своей горсти
Родной суглинок, еще речь родную понимаю.
Меня так много нитей еще держит, отпущения
Грехов еще не скоро я дождусь.
Всю жизнь пишу одно письмо, одно стихотворенье,
Одно дитя ношу, с чем и погибну пусть —
Господь простит, коль это прегрешенье.
Я все вместила в эти строки, всех, кого любила
Пред кем виновна и кому лгала.
Меня несла земля, ее пленительная сила,
Ее ковчег и Арарат, и братская ее могила,
О чем звенят, о чем звенят ее колокола.

 

Какие у меня враги

С берега времени - поэма

 «Криница Татьяна, вода льяна, ты очищаешь луга,
берега от кремня, очисти крещеную рожденную рабу
Божью от всех врагов видимых и невидимых,
ненасытных и злобных»


Какие у меня враги, какие
Иные люди могут подглядеть,
Что спрятано в душе, в ее глухие
Углы заторкано? Я мелочная медь,
Сплошное подаяние от многих
Таких же немощных, я сношенная плоть
От плоти столь же нищей. Я с дороги
Своей сошла, чтоб сердце не бороть
Несбыточным. Мне больно ненавидеть
И больно ближним сострадать.
Какие там враги, мои грехи — обиды
Почти что детские, и нечего дерзать
Брать эвересты дикие. Мне надо
Всего то сердце теплое — но чье?
Молчу. Я срыв раскаянья, досада
И злобы худосочное плечо.
Зачем тебе такие откровенья?
Чужая плоть заведомо грешна.
Какая муть, какие подозренья —
Враги, завистники, сторонняя вина.
Мой враг во мне, любимый ненавистный,
Доверчивый обманчивый, такой
Уж мой, что сколь ни лей, а чистой
Не выйти из воды святой.
Самой скрести по сердцу, в закоулки
Заглядывать — возможно ли? По лжи
Не проще ли? Пустое бьется гулко,
Но чисто ли пустое?

Откажи
Мне в снах моих, и не держи меня в своих ладонях больше.
Пусть льется дальше жизнь, как из криницы освященная вода.
Я не забуду никогда тебя,
как и других, как и того монаха,
я такая же горсть праха.

Ты очищаешь берега, луга, кремнистые
дороги к Богу, сердца от жара жадного любви
привязчивой, очисти мою душу от притязаний,
дай ей от иной любви однажды и навеки причаститься.
Аминь.
И это тоже, тебе, такому же, как я, посвящено.