Под ногами не в такт, не в шаг
Монотонные ребра шпал
Принуждают спешить, бежать —
Кто ж на этот раз опоздал?
То ли поезд мой не пришел,
То ль пришел на другой вокзал?
Отстающего шаг тяжел...
Кто ж на этот раз опоздал?
Я успею, я добегу —
Замелькает колесный вал...
Я стоп-кран сорву, помогу
Тем, кто в этот раз опоздал.

1978

Как в пустой полночной электричке,
Мы несемся, в грохоте и визге
Различая стали перекличку —
По железным магистралям жизни
Мимо жизни мчимся, по привычке.
Но взлетим, сбиваясь в бездорожьи,
На маяк, мерцающий в тумане,
В неизвестность... Цельтесь понадежней
В нашу стаю, инопланетяне —
Старые друзья, мои, о боже!
Голова закружится, забьется
Левое крыло от напряженья.
Несмотря на то, что удается
Одолеть земное притяженье,
Тянет приземлиться на болотце.
Гуси очарованные, странно
Одичать прирученному сердцу.
Но как манит мимо расписаний,
Вопреки мирскому лицедейству,
На маяк, мерцающий в тумане.

1979

Моя судьба, ты тайная тетрадь,
Та, что зовется общей, и в общину
Ты общих слов полна наполовину.
Смешна ли наша спешка — собирать
Слова и дни в дырявую корзину?
Зачем рассветы были хороши,
Куда дороги плыли и манили?
И вот он, полустанок — ни души,
Глоток воды и километры пыли.
Далекие товарищи мои!
Мы в поисках последнее теряли,
Но привлекали горизонты, дали,
Но пели кочевые соловьи —
Кого они сегодня освистали?
А между тем шумит аукцион,
И каждый набивает себе цену.
Раз — и унижен, два — и оскоплен,
Три — кто дороже? — за измену.
Прожито, как потеряно. Не жаль?
Жетоны, безналичные талоны,
Протянутые жадные ладони.
Но стоит наша повесть и печаль
Недорого на том аукционе.

1980

Настигает момент переломный,
Перехлест суеты и сомненья —
Это снова, собрав подозренья,
Постучался в мое нетерпенье,
В мое сердце пришелец бездомный.
Не свожу напряженного взгляда —
Что за гость этот странник нежданный
Бессловесный, почти безымянный?
Что в дороге его покаянной
Манит так, будто это отрада?
И пришедшая мысль нестерпима:
Что он этой отраде откажет,
Не поверит, с собою не свяжет,
«Ты живешь на показ и продажу» —
Скажет он с прямотой, пилигрима.

1979

 А живая вода — не живая.
Заржавела душа, умирая.
Израсходовал воду живую —
Нечем ржавчину смыть скобяную.
Искупить уже нечем. Ах если б!
Но на хрип обрываются песни.
Не испить родниковой... Воскресни!
Не бывает, чтоб души — из жести.
Убегаем: чумы и проказы,
А предательство — это не сразу.
Но приказу, чтоб выжечь заразу.
Уничтожим и совесть, и разум.
Но не верю, чтоб души ржавели,
Чтоб зверели и верить не смели.
На пределе душа, на пределе.
Но не все ж родники обмелели?!

1980

Есть запретные темы
на грани неправды и правды.
Вот, сказала, и все —
остановка, заминка, конец.
И неважно, что кто-то
кует и чеканит стандарты
В затаенной надежде
на терново-лавровый венец.
Остановка моя,
колеи тупиковой шлагбаум.
Огоньки по холмам —
человечье ли это жилье?
Не подсказано сердцем,
не дано наивысшим уставом.
В водах Леты стираем
пропотевшее наше белье.
И снуем, и сдаем
своп души внаем — что направо
Что налево идти —
одинаково темен маршрут.
Остановка моя,
что за той пограничной заставой
Куда страшно идти
и куда колеи не ведут?

1979 

С Татьяной Борисовной Макаровой я познакомился осенью 1988 года. Совершенно случайно на одном из заседаний литстудии при редакции местной газеты я узнала о женщине, которая, несмотря на тяжелую болезнь, почти парализованная, пишет стихи. Адрес решила взять, хотя и колебалась: больная женщина, до меня ли ей? И что особенно меня пугало — вдруг я останусь не понятой, а мне так хотелось найти единомышленника, обрести настоящего друга...
Было воскресенье. Шел второй день октября…
Когда я впервые переступила порог квартиры, где жила Макарова, дверь на кухню была распахнута, она сидела в углу на тахте возле стола, такая маленькая, худенькая, хрупкая с удивительно юным лицом и с большими ореховыми неземными глазами. По крайней мере я ее тогда увидела такой, а когда я услышала ее голос, то почувствовала, что от этой женщины меня можно будет оторвать только силой.
И вот 16 августа 1992 года Татьяны Борисовны не стало. Моя душа кровоточит, в ней навсегда осталась глубокая рана. Я вдруг осознала, что настолько с ней срослась, насколько сростаются только дочь с матерью, и слишком сухо будет сказано: «Наставница», скажу: «Крестная Мать», ибо она одна дала, мне то, что не смог мне никто дать, и дала столько, сколько смогла вместить моя душа.
Она посеяла во мне семена понимания и мудрости, семена любви и добра. Теперь, когда мне 21 год и у меня растет дочь, я полностью осознала какое бесценное богатство я приобрела, благодаря знакомству с Татьяной Борисовной. Мне нужно еще много трудиться, чтобы из этих семян выросли «цветы» и «деревья» и чтобы для других они так же принесли свои плоды, и семена. Время лечит... 16 февраля минуло пол года, как умерла Татьяна Борисовна. Солнце клонилось к закату. Я снова была в той квартире, так же пила чай, только на тахте никого не было, а фотографии со стен источали непонятное тепло. Да, время не остановишь и ничего не вернешь.

Уже весна, набухают на деревьях почки, скоро и лето подкрадется. Татьяна Борисовна очень любила полевые цветы, особенно ромашки, нежные, полупрозрачные, можно сказать нейтральные, ибо ни на что не претендуют. Да и вообще там где растут такие цветы, проходит нейтральная, полоса. И вполне, возможно что и ее душа находится где-то на нейтральной полосе, среди этих цветов.

Нe хочу чтобы меня сочли за сумашедшую, но иногда я слышу ее голос. И когда такое происходит, вспоминаются строчки Даниила Андреева:

И замирает голос звенящий
В море далеком, в исхоженной чаще,
Те ж, кто доносит отзвуки людям,
Молча клянутся: — Верными будем!

Да, все мы; кто соприкоснулся с Татьяной Борисовной, кто впустил ее в свою душу, не сможем уже забыть ее никогда. И поэтому донося другим ее стихи — отзвуки ее души, как бы даем перед совестью клятву. А стоя у смертного одра и навсегда с ней прощаясь, многие просили прощенья за то, что могли сделать, но не сделали, что могли дать, но не додали.

«ПРОСТИ»

Памяти Т. Б. МАКАРОВОЙ

Прости меня родная, виновата…
Вчера проплакала до самого утра
Над дочкиной постелью. Не судьба,
Встав на ноги, ей встретиться с тобою (Так стало пусто в мире без тебя)
Как будто похоронена живою (Но что я говорю, прости меня)
На днях была в гостях я у тебя (Три ворона над кладбищем летали)
Сорока стрекотала на кресте чужой могилы (И смотрела на
меня своими человечьими глазами).
С тобой мы говорили где-то час (Разверглись тучи обнажая небо)
И ангел белоснежный (Не во сне ли мне показал какая ты сейчас).

Ах сколько было света и тепла (В твоих глазах и ты ко мне сходила)
По воздуху, так тихо и легко (Быть может я сошла с ума, подумала)
Но боже! Ты руку положила па плечо (Как было горячо прикосновенье)
Ты нежно улыбнулась и пошла
Ты сквозь меня прошла, я захлебнулась
Твоим дыханием живым (Земля большою птицей под ногами встрепенулась)
Я за тобой пошла — не оглянулась (Тебе нельзя — ну пожалей дитя)
Твой голос тихий, нежный и грудной меня остановил и не позволил
Перешагнуть за белую черту где ты уже была.

МАРИЯ СЕНЮК

У вас в руках второй сборник стихов нашей Вознесенской поэтессы. Как распространитель первого сборника стихов «Тайная тетрадь», казначей второго сборника и просто друга Макаровой, я хочу немного написать об этом человеке, которая так мало прожила, а успела сделать так много.
Я знала Татьяну Борисовну очень мало, около двух лет. Распространяя художественную литературу, вначале познакомилась с Таниной мамой Антониной Павловной, которая покупала у меня книжки для дочери, а потом стала приносить ее рукописи. Я читала, перечитывала… Очень часто меня за этим занятием заставало утро. Некоторые вещи я не понимала и мне было очень важно познакомиться с автором, поговорить с ней. Я пришла к ней и с первой встречи эта хрупкая больная женщина покорила меня. Она не только писала замечательные стихи, но и будучи полностью парализованной, сама печатала их карандашом, зажатым в зубах. Здесь же я познакомилась с Таниными близкими друзьями Валерой Кухаренко, Марией Сенюк и многими другими людьми, которые стали моими настоящими друзьями благодаря Тане.
Затем я стала давать Танины стихи своим друзьям и знакомым. Всем они нравились. Так возникла идея просить спонсора издать ее, уже готовый, первый сборник стихов «Тайная тетрадь». Благодаря Вознесенскому производственному кожобъединению и лично Кернеру Сергею Моисеевичу, книжка была издана 3-х тысячным тиражом. Она нашла своих поклонников не только на Украине, но и в Прибалтике, Мордовии, России, в Крыму, на Кавказе, в Молдавии. Некоторые книги ушли в Швейцарию, Венгрию, Румынию, Италию, Польшу, Чехословакию, три книги купили американцы.
Распространяя «Тайную тетрадь» я начала записывать себе в тетрадь людей, которые очень хотели бы приобрести все что у Тани выйдет. И, поверьте мне, таких людей очень много.
Благодаря своей «Тайной тетради», Татьяна Борисовна обрела много новых друзей, которые из дальнего и ближнего зарубежья писали ей теплые письма с надеждой, что выйдет и вторая ее книга, которую они с удовольствием приобретут.
А Таня и не думала сдаваться. Она писала. И писала не только стихи. У нее много прозы, много стихов, которые не вшили ни в первый ни во второй сборник. Большой архив оставила Татьяна Борисовна родным и друзьям. Очень хочется, чтобы было издано все, что было написано этим замечательным человеком.

Любовь МАТВИЕНКО.
 

 Молитва на 9 день.

Т. Макаровой.

Над тобою не груды земли,
А звездные россыпи мира,
Вековые склонились стволы,
И под ветром весенним порфира.
Над тобою снежинки не тают,
Летят в первозданной красе,
Над тобой одуванчик кудрявый
Еще в неостывшей росе.
Ты живая меж всеми, меж нами,
Как морская живешь глубина,
Ты как чайка паришь над волнами
Не касаясь ни неба, ни дна.
Над тобой восходящие зори,
Как влюбленные наши глаза
И горе твое, как горы,
И уйти от него нельзя.
Но шагнула, ты за черту
Ту, что стала не черной, а белой,
Сотворила свою мечту —
Во весь голос о жизни запела.

1992 г.

М. Синодова.

Как сказал Евтушенко, сидя уже в Оклахоме, — «только в Союзе, и теперь уже в СНГ, занятие поэзией является ни чем иным, как специальностью». То там, то здесь слышны еще отголоски того времени, когда на праздниках, равно и на похоронах, «вышестоящие» не скупились на пышное словословие. Словословили и на похоронах Татьяны Макаровой. Кое-кто говорил тогда о гражданском долге (будто бы выполненном Татьяной перед родным Вознесенском), говорили что она «птичкой пела».
Эта фраза про «птичку» сильно запала мне в то место, где должна быть душа… душ у нас все меньше и меньше… они испаряются. Но книга эта свидетельствует о том, что добрых людей больше, чем плохих. Да… но «птичкой петь» парализованная женщина вряд ли могла.
Макарова отличается от нас тем, что ее нет уже среди нас. При жизни же она имела семью и двух сыновей, семья распалась, болезнь уничтожила ее… остались сыновья, старая мать и рукописи.
Это вторая книга. Остается надеяться, что не последняя. Ибо мы должны узнать глубже слова той женщины, что свободно говорила о Христе и Иуде, об алчных и блаженных, о природе и потустороннем мире. Надеюсь, что тот свет принял ее должно.
Поэт — творение Бога. Через поэта Господь разговаривает с детьми своими. Разговаривает не буквально, но образно (не говоря, конечно, о тех «поэтах», которые к истинной поэзии отношения не имеют). Они то и «поют птичками» всю жизнь.
Уже развенчана теория эволюции Чарльза Дарвина, но ес¬тественный отбор все же имеет место в мире, и он касается как раз и поэзии в том числе. «Птички отпоют», а стихи МАКАРОВОЙ будут читать и через двадцать лет и через пятьдесят и…
В последние месяцы жизни она говорила уже с трудом, но душа продолжала жить, а продолжением деятельности души являются мысли. Они и предлагаются в этой книге читателю.
Я знал ее три года. Будучи мужчиной, я учился жить у больной женщины. Мне не стыдно. Учиться у Духа никогда не поздно и не стыдно.

Разорванный ветром воздух.
Протоптанный волчий снег.
Меня поражают свойства,
Которых в природе нет

Все сносно, тяжко и просто,
Но загляните в глаза…
Убить незрячих можно!
Всевидящих — нельзя!!!

Эти строки посвящены ей. Она говорила, что это похоже на стихи. Я рад этому. Рад и за оказанное друзьями доверие написать эту немногословную статью. Мы обязаны пережить это время бескровно. Хватит карабахов и приднестровий!!! Пора внимать таким книгам как эта.

(Стих отобран Л. Матвиенко с согласия автора)

Если есть смерть, то жизнь стремится
Сложнее стать чем смерть,
Однако в нашей жизни лица
Видны только на треть.
Мы правды не познаем
Из выражений лиц…
И правда тает… тает…
И падает ниц
Пред смертью… Браво Боже!
Мы любим «тех же», и все то же,
Хотя «все те» — мертвы,
А «то же все» — мертвей травы
Засохшей. Если смерть
Сложнее жизни нашей —
Прошу: не дай мне умереть,
Не дай мне стать звездою падшей.

Валера ВОЗНЕСЕНЕЦ